01. В. Т. Шаламов «Колымские рассказы»

Биография писателя В. Т. Шаламова

В русской литературе 50–60 годов ХХ века развивается особое направление — так называемая лагерная проза. Во многом на популяризацию этой прозы повлиял политический процесс десталинизации: в обществе начали открыто обсуждаться сталинские репрессии.

Это явление отразилось и в литературе, породив лагерную прозу — произведения, созданные бывшими заключёнными лагерей. Под этим названием объединяются тексты разных жанров (рассказы, романы), однако все они отличаются документальностью и автобиографичностью.

В число авторов, создававших такие произведения, входят Александр Солженицын, Евгения Гинзбург, Юрий Домбровский и Варлам Шаламов.

В сегодняшнем уроке мы проанализируем творчество Варлама Шаламова, одного из крупнейших авторов лагерной прозы, наряду с Солженицыным.

Варлам Тихонович Шаламов родился в 1907 году в Вологде в семье священника.

Происхождение будущего писателя в каком-то смысле определило его судьбу: мать Шаламова, будучи образованной, рано научила его читать, ребёнок хорошо учился в Вологодской губернской мужской гимназии имени императора Александра I Благословенного, в которую поступил в 1914 году.

В школьные годы занимался в драматическом кружке, много читал. После революции гимназию, в которой учился Шаламов, преобразовали в единую трудовую школу, её будущий писатель окончил в 1923 году.

Отец хотел, чтобы сын стал священником, предлагал поступить в семинарию в Вологде, но Шаламов решил иначе. Он отправился работать дубильщиком на кожевенный завод в Московской области.

Спустя два года Шаламов подал документы сразу в два вуза: в Московский текстильный институт и в Московский университет (современное название — МГУ) на факультет советского права. Приняли Шаламова в оба учебных заведения, выбрал он МГУ.

Студенческая жизнь оказала колоссальное влияние на судьбу писателя. Уже в университете он знакомится с группой студентов, критиковавших сталинскую власть за её отход от идеалов Ленина. В 1927 году Шаламов даже принимал участие в демонстрациях «левой оппозиции», осуждавшей существующую в стране власть.

В этот же период будущий писатель посещает публичные чтения Маяковского, а также кружки других лефовцев.

Обучение Шаламова в университете не было долгим: при поступлении он указал ложные сведения о происхождении своего отца, что вскрылось в 1928 году по доносу однокурсника. Оппозиционность взглядов Шаламова привела к тому, что писатель был дважды арестован и трижды приговорён к отбыванию наказания в исправительно-трудовых лагерях.

В 1929 году его взяли под стражу за антисоветскую агитацию. Писателя отправили в Вишерский лагерь на Северном Урале, откуда его досрочно освободили в 1931 году. Впечатления о пребывании в лагере отразились в «Вишере» — произведении, которое сам Шаламов определил как «антироман».

Отношение автора к романам было особенным: он придерживался мнения, что это вымерший жанр, что и описал в своём эссе «О прозе»: «Роман умер. И никакая сила в мире не воскресит эту литературную форму».

Когда Шаламов отбывал срок в Вишерском исправительно-трудовом лагере, он познакомился со своей первой женой — дочерью революционера Галиной Гудзь. Она навещала в лагере своего мужа, с которым вскоре развелась, а через несколько лет вышла замуж за Шаламова. Их брак просуществовал до 1956 года. В 1935 году у них родилась дочь Елена.

После освобождения Шаламов едет в Москву, где занимается публицистической деятельностью и пишет художественные тексты. В этот период Шаламов совершенствует свои литературные навыки, исследуя стилистику и композицию произведений Бабеля. Тогда Шаламов пережил увлечение прозой этого писателя, но позже разочаровался в ней. Вот что он об этом говорил в одном из поздних эссе:

«Наверное, была в этом необходимость школьных упражнений, экзерсисов. Я когда-то брал карандаш и вычёркивал из рассказов Бабеля все его красоты, все эти пожары, похожие на воскресение, и смотрел, что же останется. От Бабеля оставалось не много…»

К сожалению, период свободной жизни в Москве продлился недолго. В 1936 году по просьбе брата жены — советского разведчика Бориса Гудзя — Шаламов написал заявление в НКВД, в котором отказывался от идей троцкизма. Это не спасло их семью от репрессий. В 1937 году писателя снова арестовывают, и снова по идеологическим причинам: он был обвинён в «контрреволюционной троцкистской деятельности».

Под этим подразумевалось, что писатель так или иначе следовал воззрениям Льва Троцкого, критиковавшего сталинизм и современный автору сталинский режим, но также выступавшего за большевизм. В лагеря сослали и жену, и сестру жены Шаламова. Галина Гудзь была освобождена в 1946 году, вернулась в Москву и занялась воспитанием дочери.

Писателя приговорили к пяти годам общих работ в лагере на Колыме. Лагеря в этом регионе считались одними из наиболее страшных и бесчеловечных: суровый климат там сочетался с тяжёлой работой.

В 1943 году срок Шаламова закончился, но его не освободили из-за указа, согласно которому освобождения арестантов останавливались во время войны. Его снова обвинили в контрреволюционной деятельности и приговорили ещё к десяти годам лагерей. Сам писатель считал, что его осудили за то, что он назвал Ивана Бунина русским классиком.

Полтора десятилетия заключения на Колыме станут главным материалом для произведений Шаламова. На Колыме писатель добывал золото, уголь; трудился лесорубом, землекопом. Это были очень тяжёлые годы. Несколько раз Шаламов попадал в тюремную больницу из-за истощения, тяжело болел, был при смерти.

Однажды неудачно пытался бежать, после чего его определили на работу на штрафной прииск «Джелгала», где условия были ещё тяжелее. За несколько лет до освобождения Шаламову позволяют покинуть общие работы и устроиться фельдшером. В этот период ему удаётся создавать стихотворения (это направление творчества писателя традиционно не обсуждается в рамках школьной программы).

В начале 1950-х Шаламов отослал свою лирику Борису Пастернаку. Пастернак, признавая талант Варлама Шаламова как писателя, критиковал его поэтические произведения. Только в 1951 году наступает освобождение. На протяжении последующих двух лет Шаламов живёт и трудится на Колыме, чтобы заработать денег на дорогу в Москву, куда приезжает ненадолго в 1953 году, после чего переезжает в Тверскую область.

В этот период писатель начинает работу над знаменитыми «Колымскими рассказами». Она была очень долгой; Шаламов продолжает пополнять будущий сборник новыми произведениями и после возвращения в Москву в 1955 году. Единственным официально опубликованным при жизни автора текстом из этого большого сборника является произведение «Стланик».

Несомненно, Шаламов участвовал в современном ему литературном процессе, но по большей части это происходило нелегально. «Колымские рассказы» были опубликованы вместе с уже упомянутым «антироманом» «Вишера».

Содержание этих текстов шло вразрез с идеологическими позициями власти, а потому их можно было опубликовать только неофициально и неподцензурно, то есть в самиздате, где тексты выпускались без ведома государства.

Шаламов был знаком с вдовой знаменитого поэта Осипа Мандельштама — Надеждой Яковлевной Мандельштам, в течение нескольких лет посещал её литературный салон, который она устроила в своей небольшой квартире в Москве. Надежда Яковлевна оценила «Колымские рассказы» как «лучшую прозу в России за многие и многие годы». Однако несмотря на то, что именно эти рассказы и проза Шаламова традиционно считаются наиболее значимыми в его творчестве, при его жизни официально, кроме рассказа «Стланик», были опубликованы лишь поэтические сборники: «Огниво», «Шелест листьев», «Дорога и судьба», «Московские облака», «Точка кипения».

В 1956 году Шаламов женился на писательнице Ольге Неклюдовой, с которой познакомился на одном из вечеров Ольги Ивинской — музы и любимой женщины Бориса Пастернака. Второй своей жене, брак с которой продлился около 10 лет, Варлам Тихонович посвятил несколько стихотворений.

В 1966 году возлюбленной писателя стала архивист Ирина Сиротинская. Ей он посвятил одну из книг цикла «Колымские рассказы» — «Воскрешение лиственницы». В 1972 году Шаламова принимают в Союз писателей СССР.

Отношения со многими писателями, друзьями и знакомыми вскоре испортились из-за открытого письма в «Литературную газету», опубликованного 23 февраля 1972 года, в котором Шаламов резко осудил публикацию «Колымских рассказов» в эмигрантских изданиях на Западе. Некоторыми друзьями и коллегами писателя оно было воспринято как его отречение от своего творчества и как предательство по отношению к советским диссидентам.

В течение этого же периода здоровье Шаламова начинает ухудшаться из-за хронической болезни, с которой он будет бороться вплоть до своей смерти в 1982 году.

Полемика А. И. Солженицына и В. Т. Шаламова

История напряжённых взаимоотношений двух крупнейших представителей лагерной прозы — Шаламова и Солженицына — начинается с публикацией последним в 1962 году в журнале «Новый мир» рассказа «Один день Ивана Денисовича».

После этого литературного события Шаламов вступает в переписку с Солженицыным. Хотя автор «Колымских рассказов» положительно отзывается о повести, он всё же критикует её за описание достаточно лёгкого лагеря, совсем не соответствующего тому, что происходило на Колыме.

Так, в письме Солженицыну Шаламов пишет о лагере в «Одном дне…» следующее: «Не посылают после работы за пять километров в лес за дровами. Не бьют. Хлеб оставляют в матрасе. В матрасе! Да ещё набитом! Да ещё и подушка есть! Работают в тепле».

Как можно заметить, детали лагерного быта, делающие его невыносимо трудным, были важны для Шаламова. Творчество последнего, по-видимому, нравилось Солженицыну: он даже приглашал Шаламова участвовать в работе над «Архипелагом ГУЛАГ» — масштабном произведении о лагерях, однако автор «Колымских рассказов» не принял это предложение.

У писателей были принципиально разные взгляды и на лагерь, и на жизнь в целом.

Солженицын считал, что в лагере, несмотря на все трудности такой жизни, можно стать лучше. Более того, будучи религиозным, он был уверен, что религия поддерживает человека в лагере, даёт ему силы жить.

Шаламов же был противоположного мнения. Он утверждал, что лагерь выжигает в человеке всё хорошее: доброту, привязанности, культуру. При этом писатель признавал, что верующие люди дольше могли сохранять эти части своей личности, но даже их лагерь ломал нравственно.

Стоит при этом заметить, что жизнь Солженицына в заключении была легче, чем у Шаламова. Литературовед Геннадий Красухин приводит реплику Шаламова о Солженицыне:

«Что он знает о лагере? Где он сидел? В шарашке? Лично он этого не пережил…».

Шаламов считал Солженицына «дельцом», неискренним писателем, стремившимся любой ценой достигнуть «успеха на Западе».

Автор «Колымских рассказов» не верил и в религиозность автора «Матрёниного двора», «Одного дня Ивана Денисовича», «Архипелага ГУЛАГ», считая, что декларация христианских взглядов — это для Солженицына тоже средство достижения цели.

Варлам Тихонович вспоминал о своём разговоре с Александром Исаевичем, который заявил: «Я даже удивлён, как это вы… и не верите в Бога!» Шаламов заметил, что, как и Вольтер, он не видит «потребности в такой гипотезе». И услышал в ответ: «Да дело даже и не в Боге. Писатель должен говорить языком христианской культуры, всё равно, эллин он или иудей. Только тогда он может добиться успеха на Западе».

Различие в двух позициях писателей связано и с их разными мировоззренческими установками. Философия Шаламова связана прежде всего с новаторскими идеями культуры модернизма. Сам писатель утверждал, что он является её наследником: эта культура не предполагает, по мнению автора, веру в добродетель как в естественное, изначальное качество человека.

Художественные различия прозы Шаламова и Солженицына можно охарактеризовать по нескольким критериям.

Первое — это, как мы уже говорили, различия в оценке лагерной жизни.

Второе — различие в композиционном строении текстов.

Произведения Шаламова отличаются лаконизмом, а также своеобразным приёмом смены рассказчика: он может несколько раз меняться в рамках одного рассказа. Солженицын использует похожий приём, однако обычно он ограничивается двумя позициями: повествованием от лица героя или от лица рассказчика.

В то время как у автора «Колымских рассказов» может быть два, три и даже четыре рассказчика.

Третье — стилистическое отличие.

Манера повествования Шаламова отличается большей сдержанностью в описании эмоций и чувств героев, а также сложностью для восприятия. Если в произведениях Солженицына так или иначе объясняется большая часть событий, то в произведениях Шаламова смыслы как будто бы сжаты, читателю приходится пробираться через них, перечитывая текст и интерпретируя его.

Восприятие осложняет и интертекстуальность рассказов, то есть их наполненность отсылками к произведениям других авторов.

Для того чтобы подробнее разобрать эти особенности и, возможно, выделить новые, разберём текст из сборника «Колымские рассказы» —«Шерри-бренди».

Рассказ «Шерри-бренди»

Рассказ «Шерри-бренди» был написан в 1958 году и прочитан писателем на неофициальном дне памяти поэта Осипа Эмильевича Мандельштама, которому и посвящён этот текст.

В этом произведении описаны последние часы жизни Мандельштама, умершего на пересылке во Владивостоке, где годом раньше, в 1937 году, находился перед отправкой на Колыму сам Шаламов.

Обстоятельства смерти Мандельштама остались неизвестны, однако Шаламов художественно восполняет этот пробел в биографии поэта.

Описание страданий Мандельштама, направляющегося после тюрьмы в лагерь, позволяет Шаламову реализовать в своём рассказе несколько тем. В нём описаны предсмертные, тяжёлые минуты политического заключённого, которого ждут лагерные работы. Это соотносится с общей тематикой всего сборника.

В «Шерри-бренди» автор использует приём несобственно-прямой речи, описывая мысли Мандельштама перед смертью и вплетая их в основное повествование от своего лица. Этот приём использован в следующем фрагменте:

«Приятно было сознавать, что он ещё может думать. Голодная тошнота стала давно привычной. И всё было равноправно — Гиппократ, дневальный с родимым пятном и его собственный грязный ноготь».

В первом предложении представлен пример того, как рассказчик описывает героя, называя его местоимением «он». В то время как в последующих предложениях изображаются мысли героя как будто бы от лица его самого.

Заметим, что по этому фрагменту мы можем охарактеризовать и стиль автора: он использует краткие, звучащие даже несколько отрывисто, но ёмкие фразы.

Несмотря на кажущуюся простоту предложений, распознать и понять их смысл очень сложно. Разберём последнее предложение из фрагмента.

Так, здесь не зря упоминается Гиппократ, а точнее, маска Гиппократа — специфическое состояние лица человека, находящегося при смерти, когда его лицо становится полностью симметричным. Почему же тогда для героя это понятие было равноправно «дневальному с родимым пятном» и «собственному грязному ногтю»?

При всём этом в первом абзаце автор уже выстраивает и показывает, как работает человеческое мышление: оно иррационально и по большей части ассоциативно.

Последовательность мыслей поэта можно описать так: сначала он ощупывает свою одежду, щёлкает пальцами; затем видит дневального с родимым пятном; потом размышляет о смерти и о Гиппократе в том числе. Сначала поэт думает о собственном внешнем виде, его взгляд направлен на себя, потом он начинает размышлять о внешнем виде других людей.

Асимметричное лицо дневального, у которого есть родимое пятно и который, в отличие от поэта, не умирает, заставляет последнего вспомнить о маске Гиппократа.

Поэт неосознанно противопоставляет себя дневальному, приближающуюся смерть — жизни. Таким образом, поэт ставит в один ряд свои мысли о Гиппократе, то, что видит снаружи, и свой внешний вид — они ему одинаково безразличны.

Тем самым Шаламов показывает, что может сделать даже с очень талантливым и интеллектуальным человеком заключение и этап, то есть транспортировка к месту заключения: притупить ощущение реальности, стереть восприимчивость и превратить человека в мертвеца задолго до его физической смерти.

Тяжесть положения человека, находящегося на пути в лагерь, Шаламов иллюстрирует с помощью описания отношения к хлебу:

«Кусок хлеба растаял, исчез, и это было чудо — одно из многих здешних чудес. Нет, сейчас он не волновался. Но когда ему вложили в руки его суточную пайку, он обхватил её своими бескровными пальцами и прижал хлеб ко рту. Он кусал хлеб цинготными зубами, десны кровоточили, зубы шатались, но он не чувствовал боли. Изо всех сил он прижимал ко рту, запихивал в рот хлеб, сосал его, рвал и грыз...».

Этот отрывок рассказа резко противопоставлен тому, что было в начале, где описывались мысли поэта. У героя возникает гораздо больше эмоций по поводу хлеба, в то время как течение его мыслей и состояние ему уже безразличны.

Хотя герой и подчёркивает, что именно сочинение стихотворений поддерживает его жизнь, наиболее эмоциональным является именно этот эпизод с последним приёмом пищи перед смертью.

Эмоциональность фрагмента проявляется в двух составляющих.

Первая — в выборе лексики: герой называет хлеб «чудом», что отображает трепетное отношение к еде как к некой святыне, которая появляется в жизни арестанта нечасто.

Второе — синтаксическое строение предложений. Они уже не отрывистые и короткие, но более развёрнутые и содержащие однородные члены.

Такая структура выражает полное внимание и поглощённость героя поеданием пищи, непрерывность этого процесса.

Мысли сосредоточены только на еде, и даже физическая боль не мешает этому.

Здесь стоит отметить и то различие в описании быта заключённых, которое есть у Шаламова и Солженицына. В «Одном дне Ивана Денисовича» заключённые в лагере едят три раза в день, причём не просто хлеб, но хлеб и похлёбку. В рассказе Шаламова, напротив, герой питается исключительно хлебом, и это при том, что он ещё даже не попал в лагерь, а находится на пути туда.

Другая интереснейшая черта прозы Шаламова в целом, проявляющаяся и в этом рассказе, — это интертекстуальность, то есть наличие отсылок к произведениям других авторов.

Эта черта проявляется уже в самом названии рассказа «Шерри-бренди», отсылающего читателя к стихотворению Мандельштама «Я скажу тебе с последней прямотой…».

Как же соотносится стихотворение Мандельштама с содержанием рассказа Шаламова? Связь этих двух текстов выражается в нескольких компонентах.

Во-первых, в обоих текстах описано некое безразличие к жизни. В стихотворении это безразличие к искусству, в том числе к древнегреческому, а также к собственному жизненному состоянию.

Во-вторых, и в том, и в другом тексте безразличие поэта или лирического героя вызвано голодом и связанным с ним тяжёлым положением: в стихотворении — нищетой, в рассказе — заключением.

Эти сходства подчёркивают то главное отличие, которое мы можем наблюдать между текстами. В произведении Мандельштама субъект речи переживает свою нищету и ощущение бессмысленности жизни, выпивая и наслаждаясь материальными благами. Герой предпочитает забыть об отсутствии смысла в жизни и искусстве, поменяв их на то, что приносит забвение.

В рассказе же для самого поэта жизнь стала безразлична, но не из-за осознанного решения, а из-за ужасного голода и истощения. А предметом, отвлекающим от страданий, является уже не вино, бренди или коктейли, а несколько граммов хлеба и размышления о поэзии.

Нищета и голод, описанные в стихотворении, противопоставлены действительно жестокому голоду, который описан в рассказе.

Называя строчкой из текста Мандельштама свой рассказ, Шаламов придаёт этому названию иронический, горький тон. Если в стихотворении изображено предчувствие ужаса, ощущение безвыходности ситуации, то в рассказе — реализация этого ужаса и по-настоящему трагическая безысходность.

Проанализированный нами рассказ лишь часть большого и интересного творческого наследия В. Шаламова. Его проза не только знакомит читателей с тяжёлой реальностью жизни заключённых, но и позволяет осмыслить явление лагерной прозы в контексте всей русской литературы.

Список литературы

1. Литература. 11 класс: учебник для общеобразоват. организаций. Базовый уровень. — В 2 ч. Ч. 2 / О. Н. Михайлов и др.; сост. Е. П. Пронина; под ред. В. П. Журавлева. — 11-е изд., стер. — Москва: Просвещение, 2023.