10. А. С. Пушкин «Станционный смотритель»

Нет людей несчастнее станционных смотрителей, ибо во всех своих неприятностях путешествующие непременно винят смотрителей и стремятся на них выместить свою злость по поводу плохих дорог, несносной погоды, скверных лошадей и тому подобного. А между тем смотрители – это большей частью кроткие и безответные люди, «сущие мученики четырнадцатого класса, огражденные своим чином токмо от побоев, и то не всегда». Жизнь смотрителя полна тревог и хлопот, он ни от кого не видит благодарности, напротив, слышит угрозы и крики и ощущает толчки раздражённых постояльцев. Между тем «из их разговоров можно почерпнуть много любопытного и поучительного».

В 1816 г. случилось рассказчику (повествование идет от первого лица) проезжать через *** губернию, и в дороге он был застигнут дождём. На станции поспешил он переодеться и напиться чаю. Ставила самовар и накрывала на стол смотрителева дочь, девочка лет четырнадцати по имени Дуня, которая поразила рассказчика своей красотой. Пока Дуня хлопотала, путешественник рассматривал убранство избы. На стене заметил он картинки с изображением истории блудного сына, на окнах – герань, в комнате была кровать за пестрой занавеской. Путешественник предложил Самсону Вырину – так звали смотрителя – и его дочери разделить с ним трапезу, и возникла непринуждённая обстановка, располагающая к симпатии. Уже лошади были поданы, а путешественник всё не хотел расстаться со своими новыми знакомыми.

Миновало несколько лет, и вновь довелось ему ехать этим трактом. Он с нетерпением ожидал встречи с давними знакомыми. «Вошед в комнату», он узнал прежнюю обстановку, но «всё кругом показывало ветхость и небрежение». Не было в доме и Дуни. Постаревший смотритель был угрюм и неразговорчив, лишь стакан пуншу расшевелил его, и путешественник услышал печальную историю исчезновения Дуни. Случилось это три года назад. На станцию прибыл молодой офицер, который очень спешил и гневался, что долго не подают лошадей, но, увидев Дуню, смягчился и даже остался ужинать. Когда же лошади прибыли, офицер внезапно почувствовал сильное недомогание. Приехавший лекарь нашёл у него горячку и прописал полный покой. На третий день офицер был уже здоров и собрался уезжать. День был воскресный, и он предложил Дуне довезти её до церкви. Отец позволил дочери поехать, не предполагая ничего худого, но всё же им овладело беспокойство, и он побежал к церкви. Обедня уже кончилась, молящие расходились, а из слов дьячка смотритель узнал, что Дуни в церкви не было. Вернувшийся вечером ямщик, вёзший офицера, сообщил, что Дуня отправилась с ним до следующей станции. Смотритель понял, что болезнь офицера была притворной, и сам слёг в сильной горячке. Поправившись, Самсон выпросил отпуск и пешком отправился в Петербург, куда, как знал он из подорожной, ехал ротмистр Минский. В Петербурге он отыскал Минского и явился к нему. Минский не сразу узнал его, а узнав, начал уверять Самсона, что он любит Дуню, никогда её не покинет и сделает счастливою. Он дал смотрителю денег и выпроводил на улицу.

Самсону очень хотелось ещё раз увидеть дочь. Случай помог ему. На Литейной заметил он Минского в щегольских дрожках, которые остановились у подъезда трехэтажного дома. Минский вошёл в дом, а смотритель из разговора с кучером узнал, что здесь живёт Дуня, и вошёл в подъезд. Попав в квартиру, сквозь отворённую дверь комнаты увидел он Минского и свою Дуню, прекрасно одетую и с неясностью смотрящую на Минского. Заметив отца, Дуня вскрикнула и без памяти упала на ковер. Разгневанный Минский вытолкал старика на лестницу, и тот отправился восвояси. И вот уже третий год он ничего не знает о Дуне и боится, что судьба ее такова же, как судьба многих молоденьких дур.

Через некоторое время вновь случилось рассказчику проезжать этими местами. Станции уже не было, а Самсон «с год как помер». Мальчик, сын пивовара, поселившегося в Самсоновой избе, проводил рассказчика на могилу Самсона и рассказал, что летом приезжала прекрасная барыня с тремя барчатами и долго лежала на могиле смотрителя, а ему дала пятак серебром, добрая барыня.

Источник

Эпиграф взят из стихотворения друга Пушкина, П.А. Вяземского, «Станция» (1825). Пушкин меняет для эпиграфа одно слово: вместо «губернский регистратор» делает «коллежский регистратор». Почему это важно? Потому, что Самсон Вырин – чиновник низшего, 14-го, класса, и это определяет его судьбу. До 1845 года этот чин давал личное дворянство, но статус коллежского регистратора всё равно был низким.

Должность станционного смотрителя (напомним: это не железнодоророжная станция, первая железная дорога заработает в России через тридцать с лишним лет, в 1851 году, а просто жилое место на дороге) тоже ассоциировалась с бесправием и унижениями. Конечно, официально было запрещено «чинить станционным смотрителям притеснения и оскорбления», но, судя по тому, как часто Дуня своим очарованием спасает отца от нагайки проезжих, соблюдалось это правило плохо.    

Фамилия смотрителя (Вырин), скорее всего, происходит от названия хорошо знакомой Пушкину почтовой станции Выра (семидесятая верста от Петербурга. Сейчас там создан музей дорожного быта – вот так, например, мог изнутри выглядеть дом нашего героя.

Подорожная – документ на право проезда и пользования почтовыми лошадьми для тех, кто едет по государственным делам. Очерёдность определялась той же самой Табелью о рангах: кто выше чином, того обслужат быстрее.

Подьячий – мелкий чиновник, канцелярский служащий.  

Фельдъегерь – военный или правительственный курьер, имевший право на получение лошадей вне очереди.

Чиновник 6-го класса – коллежский советник; занимал должность начальника отделения на гражданской службе, а в военной иерархии чину коллежского советника соответствовал чин полковника армии или подполковника гвардии.

Ротмистр – военный чин 9-го класса, офицер. Обратили внимание, сколько в небольшом тексте «Станционного смотрителя» упоминаний чинов? В жизни современников Пушкина уйти от чиновничьей иерархии было невозможно: социальные различия между людьми разных чинов ощущались постоянно.

Демутов трактир – хорошая гостиница, в Петербурге Дуня живёт в комфорте.   

Наверно, история о том, как девушка в поисках лучшей участи бежит из родного дома, могла произойти где угодно и когда угодно. Но всё же в «Станционном смотрителе» есть значимые приметы исторического времени.

Вспомнить о жизни России в эпоху правления Александра I вам поможет видео.

Но едва ли не более важно разобраться, какую роль тогда играла табель о рангах. Как получилось, что положение человека в обществе, его достоинство и статус практически полностью определялись одним документом?

Вот так выглядела Табель о рангах:

А таким мог быть двор Самсона Вырина – маленькая станция в глуши:

Вот тут, на набережной реки Мойки, в гостинице Демута («Демутовом трактире»), искал герой Пушкина свою «заблудшую овечку»:

Сейчас в доме-музее пушкинского станционного смотрителя мы видим такой интерьер – интересно, насколько это отличается от обстановки двухсотлетней давности?

• Как сложилась судьба «богатой барыни» Дуни?

• Почему героиня в финале путешествует одна – с кормилицами, собачкой, но без Минского?

• Виноват ли кто-нибудь в жизненной драме Самсона Вырина?

М.О. Гершензон – историк культуры, переводчик, мыслитель – видит в драме Самсона Вырина последствие упрощённых и потому ложных представлений:

«А погиб смотритель не от существенной напасти; важно то, что погиб он из-за тех немецких картинок. Так, как в этих картинках рассказана история блудного сына, – так верит смотритель, и потому, что он верит именно так, ему уже все вещи видятся в неверном свете. Дуня, бежав с Минским, вышла на путь своего счастья; Минский действительно любит её, и она – его, они венчаются, она счастлива, богата, всё пошло как нельзя лучше; если бы ложная идея не застилала глаза смотрителю, он постарался бы с самого начала узнать о намерениях Минского, и тотчас успокоился бы, и всё было бы по-хорошему; он был бы счастлив счастьем Дуни. <...> Станционного смотрителя сгубила ходячая мораль, сама призрак, ничто, она совершенно реально высасывает кровь из людей; ее тирания – вот мысль, выраженная Пушкиным в “Станционном смотрителе”. Этот рассказ не формальная пародия, как “Граф Нулин”: здесь самый оригинал (опошленная людьми евангельская притча) является в психике действующего лица той силой, которая искажает действительность».

Полностью см. здесь: ссылка

Пушкинист Н.Н. Петрунина отмечает сходство между сюжетами «Станционного смотрителя» и поэмы «Полтава» (сюжет о соблазненной дочери-беглянке и погибшем отце). Исследовательница ставит под сомнение счастье Дуни:

«Подробности Дуниной судьбы за границами пушкинской повести. А отвлекаясь от того, что прямо сказано там о Дуне, заметим лишь, что счастье её (в том смысле, как рисовалось оно Гершензону) весьма проблематично и тогда, когда приезжает она в карете шестернёй. Но Вырину не дано знать о дочери своей и того, что знает о ней рыжий и кривой мальчик. Минский же и в тот единственный раз, когда он снизошёл до разговора со старым солдатом, обещал ему только, что Дуня будет счастлива, ни словом не обмолвясь о “венце”. Вспомним “Барышню-крестьянку”, которая писалась через неделю после “Станционного смотрителя”. “Алексей, как ни привязан был к милой своей Акулине, всё помнил расстояние, существующее между им и бедной крестьянкою”».

Полностью см. здесь: ссылка

Литературоведы В.Е. Хализев и С.В. Шешунова также обращают внимание на проявляющееся в «Станционном смотрителе» непонимание между родными людьми:

«Ведущий мотив “Станционного смотрителя”, самой печальной повести цикла, – разобщённость близких людей <...> Эти люди, виноватые или несчастные, не способны разумно оценить выходящее за рамки привычного, а поэтому лишены возможности общаться друг с другом».

Полностью см. здесь: ссылка

Но не только драматизм (и даже мелодраматизм) сюжета является объектом исследования: литературоведы изучают, как в «Повестях Белкина» сочетаются сказовая манера, языковая игра, авторская ирония над незадачливым сентиментальным повествователем. Например, В.И. Тюпа видит в пушкинских сюжетных построениях игровое начало и торжество витальной силы:

«<...> и Самсон Вырин, и сам Белкин суть неудачные пробы эволюции. Они останавливаются в своём внутреннем движении и с этого момента <...> становятся “мертвы”. Участниками карнавала жизни остаются лишь те, кто сохраняет способность к внутренней метаморфозе <...>».

Полностью см. здесь: ссылка

Обратим внимание на иллюстрации, ставшие классикой – работы Д. Шмаринова.

Не менее известны и образы, созданные М. Добужинским.

Вот тут вы можете увидеть очень старый фильм, снятый еще в 1925 году: «Коллежский регистратор». Этот немой фильм с титрами и ускоренными движениями сейчас, конечно, выглядит как милый анахронизм – что не отменяет бытовой точности.

Немецкий фильм «Почтмейстер» (режиссер Г. Учицки, 1940) представляет собой весьма вольное обращение с пушкинским текстом: Дуня в Петербурге ведет распутный образ жизни, а в конце стреляется. Подробнее об истории этой экранизации можно узнать здесь.

Очень рекомендуем вам посмотреть фильм С. Соловьева «Станционный смотритель» (1972).  Простор, глушь, вечная дорожная тоска, драматизм романса и нешуточная боль.

Отцы и дети. Почему получается так, что в борьбе за своё счастье «детям» приходится обманывать и вынашивать тайные планы (вспомним «Горе от ума», пушкинскую «Барышню-крестьянку» и «Метель»)? Неужели понимание между близкими людьми не может быть выше социальных условностей и общественных догм?

Не из-за этого ли непонимания герои (и особенно героини) русской литературы часто идут на авантюры – как, например, Лиза в «Пиковой даме»? И если у одних жизнь складывается благополучно, то другие – как Лариса в «Бесприданнице» – гибнут? Но можно ли в отчаянном стремлении к счастью не совершить поступок, который может хоть как-то изменить инерцию жизни? А если бы Татьяна Ларина не написала того самого письма, как бы сложилась её судьба?

Но, глядя на консерватизм «отцов», как не увидеть его обратную сторону – отчаянную, сопряжённую с постоянной боязнью потери родительскую любовь, как не вспомнить одиноких стариков Базаровых в финале романа Тургенева «Отцы и дети»?

Одиночество Самсона Вырина, его замкнутость (а не просто клише «маленький человек») роднит его с теми, кто не сумел – а может, и не пробовал – встретиться с непредсказуемостью жизни: Акакием Акакиевичем (героем гоголевской «Шинели»), «футлярным человеком» Беликовым из рассказа Чехова. Как обидно и горько за их разрушенный (пусть и убогий) уют!

Тема вины, пушкинское «строк печальных не смываю», невозможность сделать бывшее небывшим сближает разные и непохожие тексты. Убийца Борис Годунов, дуэлянт Онегин, неверная жениху Наташа Ростова, глупая кокетка из чеховского рассказа «Попрыгунья» – все они переживают мучительную необратимость своих поступков. Конечно, преступление Раскольникова – героя Достоевского – несоизмерима с Дуниной авантюрой. Но какими бы ни были мотивы и масштаб того поступка, за который герой раскаивается, боль переживания вины это не снимает.

Если вам понравился «Станционный смотритель», вас могут заинтересовать...

• Другие произведения из цикла «Повести Белкина» (в первую очередь «Метель» и «Барышня-крестьянка») – кстати, здесь будет гораздо радостнее!

• «Шинель» Гоголя и «Горе» Чехова – как жить тому, кто чувствует себя бесправным, кому приходится переживать потерю в холодном и неуютном мире?

• «Анна на шее» и «Попрыгунья» Чехова – разные сюжеты, но вопрос один: можно ли в погоне за счастьем и блеском не причинить боль тому, кто рядом?