04. А. С. Пушкин «Борис Годунов» (серия уроков «Навигатор»)

20 февраля 1598 г. Уже месяц, как Борис Годунов затворился вместе со своей сестрой в монастыре, покинув «всё мирское» и отказываясь принять московский престол. Народ объясняет отказ Годунова венчаться на царство в нужном для Бориса духе: «Его страшит сияние престола». Игру Годунова прекрасно понимает «лукавый царедворец» боярин Шуйский, прозорливо угадывая дальнейшее развитие событий:

Народ ещё повоет да поплачет,
Борис ещё поморщится немного, ‹…›
И наконец по милости своей
Принять венец смиренно согласится...

Иначе «понапрасну лилася кровь царевича-младенца», в смерти которого Шуйский напрямую обвиняет Бориса.

События развиваются так, как предсказывал Шуйский. Народ, «что волны, рядом ряд», падает на колени и с «воем» и «плачем» умоляет Бориса стать царём. Борис колеблется, затем, прерывая своё монастырское затворничество, принимает «власть Великую (как он говорит в своей тронной речи) со страхом и смиреньем».

Прошло четыре года. Ночь. В келье Чудова монастыря отец Пимен готовится завершить летопись «последним сказанием». Пробуждается молодой инок Григорий, спавший тут же, в келье Пимена. Он сетует на монашескую жизнь, которую ему приходится вести с отроческих лет, и завидует весёлой «младости» Пимена. Увещевая молодого монаха («Я долго жил и многим насладился; / Но с той поры лишь ведаю блаженство, / Как в монастырь Господь меня привёл»), Пимен приводит в пример царей Иоанна и Феодора, искавших успокоение «в подобии монашеских трудов». Григорий расспрашивает Пимена о смерти Димитрия-царевича, ровесника молодого инока,  – в то время Пимен был на послушании в Угличе, где Бог его и привёл видеть «злое дело», «кровавый грех». Как «страшное, невиданное горе» воспринимает старик избрание цареубийцы на престол. «Сей повестью печальной» он собирается завершить свою летопись и передать дальнейшее её ведение Григорию. Григорий бежит из монастыря, объявив, что будет «царём на Москве». Об этом докладывает игумен Чудова монастыря патриарху. Патриарх отдаёт приказ поймать беглеца и сослать его в Соловецкий монастырь на вечное поселение.

Царские палаты. Входит царь после «любимой беседы» с колдуном. Он угрюм. Шестой год он царствует «спокойно», но обладание московским престолом не сделало его счастливым. А ведь помыслы и деяния Годунова были высоки:

Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить, ‹…›
Я отворил им житницы, я злато
Рассыпал им‹…›
Я выстроил им новые жилища...

Тем сильнее постигшее его разочарование: «Ни власть, ни жизнь меня не веселят ‹…›, Мне счастья нет». И всё же источник тяжёлого душевного кризиса царя кроется не только в осознании им бесплодности всех его трудов, но и в муках нечистой совести («Да, жалок тот, в ком совесть нечиста»).

Корчма на литовской границе. Григорий Отрепьев, одетый в мирское платье, сидит за столом с бродягами-чернецами Мисаилом и Варламом. Он выведывает у хозяйки дорогу на Литву. Входят приставы. Они ищут Отрепьева, в руках у них царский указ с его приметами. Григорий вызывается прочесть указ и, читая его, подменяет свои приметы приметами Мисаила. Когда обман раскрывается, он ловко ускользает из рук растерявшейся стражи.

Дом Василия Шуйского. Среди гостей Шуйского Афанасий Пушкин. У него новость из Кракова от племянника Гаврилы Пушкина, которой он после ухода гостей делится с хозяином: при дворе польского короля появился Димитрий, «державный отрок, По манию Бориса убиенный...». Димитрий «умён, приветлив, ловок, по нраву всем», король его приблизил к себе и, «говорят, помогу обещал». Для Шуйского эта новость «весть важная! и если до народа Она дойдёт, то быть грозе великой».

Царские палаты. Борис узнаёт от Шуйского о самозванце, появившемся в Кракове, и «что король и паны за него». Услышав, что самозванец выдаёт себя за царевича Димитрия, Годунов начинает в волнении расспрашивать Шуйского, расследовавшего это дело в Угличе тринадцать лет назад. Успокаивая Бориса, Шуйский подтверждает, что видел убитого царевича, но между прочим упоминает и о нетленности его тела – три дня труп Димитрия Шуйский «в соборе посещал ‹…›, Но детский лик царевича был ясен, / И свеж, и тих, как будто усыплённый».

Краков. В доме Вишневецкого Григорий (теперь он Самозванец) обольщает своих будущих сторонников, обещая каждому из них то, что тот ждёт от Самозванца: иезуиту Черниковскому даёт обещание подчинить Русь Ватикану, беглым казакам сулит вольность, опальным слугам Бориса – возмездие.

В замке воеводы Мнишка в Самборе, где Самозванец останавливается на три дня, он попадает «в сети» его прелестной дочери Марины. Влюбившись, он признается ей в самозванстве, так как не желает «делиться с мертвецом любовницей». Но Марина не нуждается в любви беглого монаха, все её помыслы направлены к московскому трону. Оценив «дерзостный обман» Самозванца, она оскорбляет его до тех пор, пока в нём не просыпается чувство собственного достоинства и он не даёт ей гордую отповедь, называя себя Димитрием.

16 октября 1604 г. Самозванец с полками приближается к литовской границе. Его терзает мысль, что он врагов «позвал на Русь», но тут же находит себе оправдание: «Но пусть мой грех падёт не на меня – А на тебя, Борис-цареубийца!» На заседании царской думы речь идёт о том, что Самозванец уже осадил Чернигов. Царь отдаёт Щелкалову приказ разослать «во все концы указы к воеводам», чтобы «людей ‹…› на службу высылали». Но самое опасное – слух о Самозванце вызвал «тревогу и сомненье», «на площадях мятежный бродит шёпот». Шуйский вызывается самолично успокоить народ, раскрыв «злой обман бродяги».

21 декабря 1604 г. войско Самозванца одерживает победу над русским войском под Новгород-Северским. Площадь перед собором в Москве. В соборе только что закончилась обедня, где была провозглашена анафема Григорию, а теперь поют «вечную память» царевичу Димитрию. На площади толпится народ, у собора сидит юродивый Николка. Мальчишки его дразнят и отбирают копеечку. Из собора выходит царь. К нему обращается Николка со словами: «Николку маленькие дети обижают ‹…› Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича». А потом, в ответ на просьбу царя молиться за него, бросает ему вслед: «Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода – Богородица не велит».

У Севска войско Лжедимитрия «начисто» разбито, но катастрофический разгром отнюдь не ввергает Самозванца в отчаянье. «Хранит его, конечно, провиденье», – подытоживает соратник Самозванца Гаврила Пушкин. Но эта победа русских войск «тщетная». «Он вновь собрал рассеянное войско, – говорит Борис Басманову, – И нам со стен Путивля угрожает». Недовольный боярами, Борис хочет воеводой поставить неродовитого, но умного и талантливого Басманова. Но через несколько минут после разговора с Басмановым царь «занемог», «На троне он сидел и вдруг упал – / Кровь хлынула из уст и из ушей». Умирающий Борис просит его оставить наедине с царевичем. Горячо любя сына и благословляя его на царствование, Борис стремится всю полноту ответственности за содеянное взять на себя: «Ты царствовать теперь по праву станешь. Я, я за всё один отвечу Богу...» После напутствия царя сыну входят патриарх, бояре, царица с царевной. Годунов берет крёстную клятву с Басманова и бояр служить Феодору «усердием и правдой», после чего над умирающим совершается обряд пострижения.

Ставка. Басманов, высоко вознесённый Феодором (он «начальствует над войском»), беседует с Гаврилой Пушкиным. Тот предлагает Басманову от имени Димитрия «дружбу» и «первый сан по нём в Московском царстве», если воевода подаст «пример благоразумный Димитрия царём провозгласить». Мысль о возможном предательстве ужасает Басманова, и тем не менее он начинает колебаться после слов Пушкина: «Но знаешь ли, чем мы сильны, Басманов? Не войском, нет, не польскою помогой, А мнением; да! мнением народным».

Москва. Пушкин на Лобном месте обращается к «московским гражданам» от царевича Димитрия, которому «Россия покорилась», и «Басманов сам с раскаяньем усердным Свои полки привёл ему к присяге». Он призывает народ целовать крест «законному владыке», бить «челом отцу и государю». После него на амвон поднимается мужик, бросая в толпу клич: «Народ, народ! в Кремль! в царские палаты! / Ступай! вязать Борисова щенка!» Народ, поддерживая клич, «несётся толпою» со словами: «Вязать! Топить! Да здравствует Димитрий! / Да гибнет род Бориса Годунова!»

Кремль. Дом Бориса взят под стражу. У окна дети Бориса – Феодор и Ксения. Из толпы слышатся реплики, в которых сквозит жалость к детям царя: «бедные дети, что пташки в клетке», «отец был злодей, а детки невинны». Тем сильнее нравственное потрясение людей, когда после шума, драки, женского визга в доме на крыльце появляется боярин Мосальский с сообщением: «Народ! Мария Годунова и сын её Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мёртвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович! Народ безмолвствует». (Источник)

Чтобы понять пушкинскую драму, нужно понимать не только каждое слово, но и его значение в историческом контексте.

Рекомендуем вам построчный комментарий. В этом издании он начинается со страницы 218.

Чтобы разобраться в непростых событиях Смутного времени и отделить исторические факты от литературной трактовки, посмотрите видеоуроки «Причины и начало Смутного времени. Россия в 1605 - 1606 гг.» и «Лжедмитрий I».

• Что делает с человеком власть?

• Можно ли основать благополучие государства на чьей-то крови?

• Как вы относитель к Отрепьеву?

• Виноват ли народ в событиях, которыми управляют «сильные мира сего» – тот же Годунов?

• Зачем мы читаем и смотрим эту трагедию сейчас?

Юрий Михайлович Лотман, литературовед, культуролог:

Борис Годунов А.С. Пушкина – гибкий политик, способный быть «то лисой, то львом», бороться с крамолой, твёрдой рукой править государством то милостью, то насилием, но не сражаться с призраками. Ни польские магнаты и король, ни русские бояре, готовые перейти на сторону самозванца, ни Марина не верят в подлинность взятой на себя Лжедимитрием роли. В это верит только народ, прихотливо сочетая в своём воображении легенду о мученической смерти святого царственного младенца, заколотого злодеями по приказу Годунова, и доверие к самозванцу, который воспринимается как живой Димитрий.

Характерно, что хитрый интриган и политик Василий Шуйский и Афанасий Пушкин (лицо вымышленное), получив известие о самозванном претенденте на престол, видят в этом событии вторжение в жизнь иррационального начала, особенно опасное для Годунова как правителя, который руководствуется в своей деятельности «разумным расчётом»...

...не событие, а состояние общества определяет драматизм сюжета, не цепь поступков героя и его столкновений с теми или другими персонажами, а общее напряжение поля, в котором действуют герои, порождает трагические конфликты и жестокие развязки.

Валентин Семенович Непомнящий, пушкинист:

Как известно, в первоначальной редакции «Бориса Годунова» был безнадёжный финал: народ, на глазах которого только что бессудно убили беззащитных родичей Бориса, послушно славит нового узурпатора: «Да здравствует царь Димитрий Иванович!» Так действие замыкалось в порочный круг: ведь с того же самого – «Борис наш царь! Да здравствует Борис!» – трагедия началась. Выходило, что русский народ забыл о совести: избрав однажды на престол преступника, он снова, ничем не наученный, ни в чём не раскаявшийся, готов сделать то же самое. Какие жернова повернулись в мастерской пушкинского гения, мы не знаем, но гений этот продиктовал поэту другой финал, тот, который мы знаем: в ответ на приказ «Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!» – «Народ безмолвствует». Это выход из порочного круга. В народном безмолвии не только отказ признать царём нового узурпатора; здесь, может быть, преддверие народного покаяния: «Прогневали мы Бога, согрешили...». Этот финал даёт надежду, представляет – говоря словами Гоголя – «русского человека в его развитии», а не в его деградации.

Заглавный герой в картинах русских художников предстаёт то мудрым и спокойным, то отчаявшимся и мятущимся.

Рекомендуем вам экранизацию пушкинской драмы, снятую в 1986 году Сергеем Бондарчуком. Если вам трудно читать «просто» текст, посмотрите этот фильм.

Тем, кто не боится смелых решений и переноса событий произведения в современность, мы рекомендуем фильм Бориса Мирзоева «Борис Годунов», снятый в 2011 году.

Вы, конечно, знаете о прославленной опере М. Мусоргского.

Советуем посмотреть фильм-оперу 1954 года (режиссёр – Вера Строева).

В этом разделе мы предлагаем вам увидеть, что темы, которые затрагивает автор, – это масштабные и значимые для человека вопросы. Где ещё обсуждаются похожие проблемы?

Власть и зло. Оправданы ли «строительные жертвы» во имя государства и гипотетической пользы? Может ли власть быть милосердна или же это всегда злоупотребления, унижение и насилие? Какими намерениями руководствуется власть? Жажда ли это личной славы (как в «Слове о полку Игореве») или желание глобального переустройства мира (как в «Медном всаднике»)? Этим трудным размышлениям посвящены «Капитанская дочка» А.С. Пушкина, «Песня про царя Ивана Васильевича…» М.Ю. Лермонтова, «Железная дорога» и другая лирика Н.А. Некрасова, «Зодчие» Д.Б. Кедрина, «Мы» Е. Замятина, лирика О. Мандельштама, «Архипелаг ГУЛаг», «Один день Ивана Денисовича», «Матрёнин двор» А.И. Солженицына, «Колымские рассказы» В. Шаламова…

В этих же произведениях вы найдёте ещё одну проблему, ещё более важную и мощную. Власть властью, но что же человеческая личность? Неужели она обречена прозябать на задворках истории – или, наоборот, любой человек способен совершить этический выбор: не бояться неудобных вопросов, не следовать за убийцей, не идти на компромисс с совестью? Способен. И это доказывает Толстой в «Войне и мире», Булгаков в «Белой гвардии», Пастернак в «Докторе Живаго».

Но что же делать тому, на чьей совести уже тёмным пятном запечатлелось зло? Преступление, кровь, душевные терзания – всегда ли это безвыходная ситуация (как у Бориса Годунова) или же у человека есть возможность преодолеть свой грех и духовно преобразиться? Читайте «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского.

Если вас интересует история, волнуют сюжеты из российского прошлого и вы хотите понять механизмы власти, рекомендуем вам эти произведения. Что объединяет эти тексты, относящиеся к разным эпохам и историческим эпизодам? Ощущение, которое вкладывает Пушкин в уста Годунова: «...тяжела ты, шапка Мономаха».

• Ближе всего по стилистике и атмосфере трагедии Алексея Константиновича Толстого, посвящённые Смутному времени. Это «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович» и «Царь Борис». То, что у Пушкина спрессовано, занимает у Толстого куда больше художественного времени. Очень любопытно сравнить, как отличаются трактовки исторических личностей.

• Дмитрий Мережковский, «Пётр и Алексей» (роман из трилогии «Христос и Антихрист»). У Мережковского своеобразная подача материала: многое он (в отличие от Пушкина!) упрощает, чтобы эффектнее смотрелась главная антитеза, заявленная в названии трилогии. В романе есть жестокие сцены, описания пыток. Если не боитесь и хотите разобраться в этой эпохе – почему бы не попробовать?

• Алексей Николаевич Толстой, «Пётр Первый». Колоссальный объём и жанр эпопеи соответствует масштабу реформ Петра.