06. Я - против! Бунт человека против системы

Я — против! Бунт человека против системы

Лазарев М. И.: Говоря о бунте одного человека против целой системы, можем ли мы считать Раскольникова бунтарём?

Новиченков А. Н.: Я думаю, что скорее Ставрогин считается бунтарём, Раскольников — просто человек идеи, у него было много психологических проблем, которые он решал особенными методами. Думаю, там не было бунта, а вот в случае Базарова — был.

Лазарев М. И.: То есть Ф. М. Достоевский не имел в виду, что это бунт человека гордого?

Новиченков А. Н.: Нет, там голые идеи, нет никаких чувств в этом плане, это не бунт против заплесневелого общества, убить старуху — не бунт, это попытка исправить положение вещей.

Лазарев М. И.: Но это тоже нарушение норм?

Новиченков А. Н.: Да, но мы не можем назвать это бунтом. А вот Базаров — да, это бунт, потому что он не один, он входит в группу людей, которая потом привела к появлению первых революционеров. Бунт мешает Базарову быть самим собой, мешает ему заглянуть в самого себя, ограничивает Базарова в его собственных желаниях и потребностях. Здесь формируется интересный вопрос. Когда мы рассматриваем бунт, мы думаем, как он влияет общество, на историю и так далее — а вот как бунт влияет на самого бунтовщика? Вспомним Пугачёва, ведь он в ловушке, бунтующий рано или поздно там оказывается, потому что бунтующий понимает больше тех, кого он ведет. Ведущий понимает больше ведомого, понимает, что не может отказаться от бунта, и в то же время сознаёт, что это его не так уж и захватывает, как это было в самом начале. Это очень неприятная ситуация.

Лазарев М. И.: «Ловушка» — это общее состояние, обычное состояние человечества. Все восстания, голод или демографические резкие изменения — это всё результат попадания в «ловушку». Когда всё хорошо, население накапливается. В Китае придумали целый демографический цикл из-за того, что население увеличивается всё больше и больше, начинает жить впроголодь. Потом происходят любые изменения климатических условий или какие-либо ещё, разрушение системы питания, дальше идет недовольство, восстания, бунты и так далее. То есть, если смотреть на «ловушку» структурно, то это общее состояние. Человек развивается, читает, его захватывают некие идеи, и он попадает в «ловушку»: дальше он не может отказаться от этих идей, оставаясь в той же системе, в которой он вырос. Но если говорить про Пугачёва, то не он же управлял восстанием. В исследованиях про Пугачёва говорят, что за ним стояли кукловоды, он был просто использован. А вот те люди, которые им управляли, это старшины, или второй слой казацких верхов. Интересно, что бунт происходит тогда, когда происходят резкие изменения в одном поколении. Например, почему заводские рабочие так поддержали Пугачёва во второй волне? Потому что эти рабочие были недавно привезены, это вчерашние крестьяне, которые ходили по полю, работали на земле, слушали птичек, и вдруг их отправляют в шахту — естественно, потенциал недовольства вырос. Если бы отцы и предыдущие поколения этих людей работали в руднике, то и они бы выросли в этой норме, а так как они были первым поколением, им было сложно адаптироваться, поэтому они так легко нарушают норму, она была для них просто неестественна.

Бунт в истории искусства

Чуворкина О. А.: Если посмотреть на историю искусств, на её развитие, то можно увидеть, что существует очень мало примеров эволюционного развития стилей. Обычно один стиль вытесняет другой, он рождается в недрах прежде существующего, дальше поднимается, вытесняет старый, а потом происходит бунт или революция. То же самое касается отдельных личностей. Посмотрим на Караваджо, он был бунтовщиком, которого современники не принимали, по жизни он тоже был бунтарём. Несмотря на то, что Караваджо работал и с Папой, и с кардиналом, его искусство тоже было бунтарским. Также в его творчестве была третья категория работ, которую его современники не принимали и не ценили настолько, что после смерти Караваджо через 20 лет появляется книга о нём, где его помимо прочего называют антихристом, который пришел на эту планету, чтобы разрушить всю классическую систему живописи — после этого он был предан забвению. То же самое случается с Рембрандтом: когда он пишет свою картину «Ночной дозор», общество отвергает его. То же происходит и в России, когда появляются передвижники.

Лазарев М. И.: А что не так было с передвижниками?

Чуворкина О. А.: Во-первых, они часто спорили между собой, потому что у каждого было свое понимание того, как должно развиваться искусство. Во-вторых, их многие не понимали. Были передвижные выставки, которые делались для народа и которые принимались многими, но также многими и отвергались. Например, работа «Утро стрелецкой казни» В. И. Сурикова. Об этой картине интересно говорить, потому что её автор, будучи сам бунтарём и передвижником, даёт ответ, оглядываясь назад, о том, как вообще возможно решение любого бунта. То же самое с импрессионистами-бунтарями. Интересно то, как они себя осознавали. Например, Клод Моне, который был одним из апологетов импрессионизма. (Апологет (от греч. ἀπολογία — «защитительная речь») — активный защитник и пропагандист идеологических течений, систем, теорий или учений.) Моне 20 лет работал в созданной им когда-то технике, но потом понял, что дошёл до края, не знал куда идти дальше и привёл всё искусство к пропасти. Он понимал конечность революции, которую он начал. То есть, когда был бунт, это был бунт против академизма, но не было понимания того, каким должен быть второй и третий шаг. Также современники, которые выставляли свои работы на выставках вместе с импрессионистами, говорили о том, что они построили новое искусство, но можно ли этим новым языком говорить о том, о чём хочется? Оказалось, что нет. Потом из импрессионизма начали уходить Ренуар и многие другие. Но бунт всё равно остался, первая ступень была преодолена.

Лазарев М. И.: Говорят, что бунт социальный или политический, подавляется, не приносит позитивных результатов, при этом импрессионисты создали одно из крупнейших течений в искусстве, новую систему живописи. Мне кажется, что начало импрессионизма было заложено Тёрнером. Если посмотреть на картины Тёрнера и Моне, то понятно, откуда все пошло.

Чуворкина О. А.: Тёрнер не был импрессионистом. А сходство в картинах можно объяснить тем, что Моне учился у Тёрнера. Моне во время Франко-прусской войны уехал вместе в друзьями в Англию и там увидел картины Тёрнера.

Островская А.: У меня созрел вопрос. Моне привёл искусство к пропасти, то есть его бунт дошел до некоторой точки апогея, смог ли он сам его перерасти?

Чуворкина О. А.: Сам Моне — нет. Этот апогей пытался преодолеть Ренуар. В 1886 году официально заканчивается импрессионизм. По сути дела, последующие художники отталкиваются от импрессионизма и уходят в неоимпрессионизм, постимпрессионизм, символизм и так далее, пытаются так или иначе уйти от того, что было создано Моне.

Лазарев М. И.: Бунтари не выигрывают бунт, выигрывают бунтовщики.

Бунтари-подростки. Куда направить энергию?

Островская А.: Мы говорили о том, что бунтарь сам становится заложником своего бунта, он понимает, что эти идеи и мысли он в некотором смысле перерос, но является их лицом, то есть носителем в среде своих друзей и сверстников. Бунтарь придумал себе имидж, в соответствии с которым он рос. Потом ему очень сложно от этого образа избавиться, согласиться, что идея была ошибочной или только этапом, перерасти его. Особенно хорошо это заметно на примере ребят, которые бунтовали очень радикально: красили волосы, прокалывали брови, носы. Я понимаю, что, будучи студенткой, я пересекаюсь с этими ребятами, но я вижу всё те же лица, тот же пирсинг и цвет волос, то есть люди не смогли уйти от этого и вырасти.

Новиченков А. Н.: Это скорее не бунт, а протест, попытка самовыражения. То есть я не могу выразить себя как-то иначе, не могу оригинально мыслить, не знаю, что могу ещё сделать, как поступать, поэтому я буду выглядеть оригинально.

Лазарев М. И.: Почему же, очень часто оригинально выглядели люди, которые умели себя выразить, например, Маяковский.

Новиченков А. Н.: Это уже взрослые люди, а я имел в виду подростков. У них нет других инструментов. Если бывший подросток, будучи взрослым человеком, так и не находит других инструментов, чтобы себя выразить, то он может так и остаться в этом состоянии.

Лазарев М. И.: Нужно же помогать школьникам, молодым людям, которые только входят в эти нормы и которые естественно хочется нарушить. Это обычное состояние человека, который только начинает жить и хочет сделать всё по-другому. Другое дело, что в изобразительном искусстве, литературе, социальной сфере всё выражается тоже по-разному. Нужно принимать то, что людям хочется сделать что-то бунтарское, что это часто знак молодости души. Но и Базаров был молод, ему было 24, хотя нам кажется, что ему гораздо больше.

Новиченков А. Н.: Базаров самый старший из всех, потому что Печорин, Онегин и Чацкий гораздо моложе. Чацкому 17 лет, Онегину от 17 до 21, Печорину где-то 22 года.

Лазарев М. И.: Состояние бунта и его желания — это интеллектуальная энергия человека. Другое дело — куда её направить, как и любую другую энергию. Можно разлить бензин и поджечь, а можно заправить в двигатель, и тогда автомобиль будет двигаться. Очень важно задуматься, куда направить кипящую внутри тебя энергию и подойти более конструктивно к тому или иному вопросу. Я имею в виду сейчас совсем молодых людей, которые только начинают жизнь.

Новиченков А. Н.: Хочу упомянуть книгу, о которой сегодня никто не ожидал услышать — это «Мёртвые души» Н. В. Гоголя. Дело в том, что самый деятельный человек в этой книге — Чичиков. Он мошенник, в нём много сил, которые он направляет на самообогащение. Если бы такие силы направить для работы на страну, а не на себя… Поэтому автор так стремится исправить Чичикова. В этом главная идея «Мёртвых душ».

Лазарев М. И.: Но есть люди, которых как ни направляй, у них сразу пропадёт вся энергия. Другое дело если у него, как у Караваджо, есть талант, хотя тот направлял его не только на живопись, да и многие другие художники тоже. Но как направить энергию, зависит от того, смогут ли взрослые рядом подсказать, куда именно можно её направить.

Новиченков А. Н.: Мне вспомнилась история художника Оскара Кокошки. Вдова Малера долгое время была с ним вместе, она сказала, что сможет выйти замуж, если Оскар напишет самую великую картину в этом году. Кокошка её написал, но когда его женщина поняла, что он это сделал, она сбежала. Это как раз о том, как направить бунт. И Оскар потом не смог себя переплюнуть.

Лазарев М. И.: Таких примеров очень много. Хорошо, что Папа или большой вельможа могли поставить свои условия и направить человека в нужное русло. Например, перед Караваджо ставили условия, перед Бернини тоже.

Чуворкина О. А.: В этом плане искусство, с одной стороны, является пространством, а с другой — языком, инструментом, в рамках которого бунт можно выразить. Здесь есть и язык: кисти, карандаш, все, что угодно, даже стрит-арт, который признан видом искусства. Также можно писать стихи, поэмы, это достаточно естественная сублимация.

Лазарев М. И.: Значит, стремление к бунту можно так или иначе усмирить. Стремление к бунту естественно для творческой личности, вопрос в другом: научен ли человек, например, играть на скрипке или держать кисть? Задача школы и всего воспитания — дать человеку инструменты, через которые его энергия будет воплощаться.

Чуворкина О. А.: Именно тогда бунт сможет стать диалогом. Грубо говоря, ты написал картину или сыграл какое-нибудь произведение по-другому, не так, как это было признано. Например, Ванесса Мэй получила признание за то, что играет совершенно не так, как играли до этого Вивальди и многих других, но её услышали, и родился диалог.

Лазарев М. И.: Социальные бунты тоже часто так направлялись. Если бы, например, Пугачёва вовремя взяли, поставили во главе какого-нибудь полка, дали ему регалии, направили на идущую тогда Русско-Турецкую войну, вполне возможно, что он бы там отлично прижился, его энергия была направлена в нужную сторону. Часто бунтовщиков назначали начальниками и направляли на нужный путь.

Новиченков А. Н.: Также нужно сказать о потребности в бунте как таковом. Если общество будет говорить о бунтах, то люди будут отдавать себе во всем отчёт. Мне кажется, что сама потребность в бунте существует, бунт по тем или иным причинам всегда зарождается; это, видимо, историческая или социальная потребность.

Лазарев М. И.: Всегда идёт развитие. В некоторых направлениях развитие идет так, что оно не заметно для правящей элиты, их аналитические способности ограничены. Когда это развитие доходит до определенного предела, то дальше любой мелкий повод приводит к взрыву и бунту. Как обычно мы наметили, как об этом можно думать, никаких точных ответов и не должно быть, мы обозначили точки на местности под названием «бунт», может, нам даже удалось провести дороги.

Женский бунт

Лазарев М. И.: Есть ещё одна важная подтема в этой дискуссии. Мы делимся не только по критерию власти и общества. Есть ещё мужчины и женщины. Здесь тоже есть свои сложности взаимоотношений, не только отдельно мужчин и женщин, но и как отдельных сообществ. Если говорить про искусство, то женщин известно не так много, но всё-таки это очень яркие женщины. Все они бунтари. Искусство, как и многие другие области культуры, становятся мужскими, потому что производители продукта в основном мужчины. Как в таком случае ведут себя женщины, как им ярко выделиться? Это же тоже такой бунт?

Чуворкина О. А.: Да, это бунт, интересно ещё то, что он связан с авангардной революцией — тут можно вспомнить З. Е. Серебрякову; есть ещё несколько художниц XVIII-XIX века, которых мы знаем в меньшей степени. Если говорить о рубеже XIX-XX века, то можно вспомнить О. В. Розанову, Н. С. Гончарову, Л. С. Попову, этих художниц было много. Интересно, что некоторые искусствоведы говорят о том, что русский авангард двигали не только Малевич и Кандинский. Авангард в общем-то был рожден женщинами. Все эти девушки так или иначе были связаны с Малевичем и его идеями, переносили его идеи в массы. Женщины на основе композиций Малевича делали разнообразные рисунки и паттерны для платочков, кружек, чашек. Когда эти женщины приезжали из Парижа в Москву, то видели, как москвички с гордостью носят платочки с их рисунками, они тоже гордились собой. Потому что видели, что искусство пришло в массы, что оно стало доступно всем, соответственно, искусство влияет на сознание людей, ведь если ты носишь такой платок, ты понимаешь, что именно ты носишь. Может быть, не все идеи Малевича были осознаны всеми москвичками, но в любом случае авангард дошел до тех масс, к которым он стремился, и произошло это благодаря «амазонкам авангарда», как их назвали еще в 1913 году.

Островская А.: В 2016 году пишу лекции в блокнотах, купленных в Третьяковской галерее, с авангардом в русском искусстве. То есть авангард пришёл и остался.

Лазарев М. И.: Иначе Малевич так бы и остался «председателем пространства», как он себя называл.

Чуворкина О. А.: Да, он бы остался недосягаемым для простого ума человеком, который создает заумную живопись.

Лазарев М. И.: Я не знал, что именно женщины являлись проводниками и создателями заряда, который шёл от группы Малевича в массы. Это здорово. Интересно, тут же тоже есть бунт? Вообще принято, что художник — мужчина, у него больше сил, возможностей в обществе, больше денег. Но женщина решается и становится художницей, подобной Поповой или Серебряковой, или великой артисткой. Великих артисток же больше, там всегда есть женские роли. А ведь в живописи или музыке не может быть женской роли, ты просто композитор или художник — в этом сложность, поэтому женщин там меньше.

Чуворкина О. А.: В этом плане до сих пор есть бунт со стороны девушки, которая собирается становиться скульптором, потому что писать можно: мы себе представляем сложность работы с кистью, красками, и сложность работы с бронзой или мрамором. Когда, например, А. С. Голубкина стала скульптором, это был своеобразный бунт против устоев и традиций. Поехав учиться к Родену, она доказала, что может быть не просто ученицей великого скульптора, а может быть самостоятельным героем истории искусства. То же самое происходит и сейчас, потому что очень мало скульпторов-девушек, но, если они встречаются, я всегда испытываю гордость и чувствую вызов обществу, потому что не получится всё время просить мужчину переносить этот кусок мрамора, ты должна делать это сама, работать с ним, чувствовать его, а это сложно.

Лазарев М. И.: Это ещё один пример того, куда может быть направлена энергия, и имеется в виду не перенос куска мрамора. Предлагаю высказать свои завершающие мысли.

Чуворкина О. А.: Первое, к чему мы сегодня пришли, — в любом бунте или перевороте важен диалог, который нужно пытаться выстраивать. Потому что бунты часто характеризуют молодых и растущих, а взрослые, как правило, придерживаются политики диалога. Если мы говорим о подростках, то когда мы перестраиваем этого подростка в позицию диалога, мы помогаем ему вырасти, совершить переворот, но он происходит более мирным способом. Вторая позиция: искусство является и пространством для бунта, и может давать инструмент для него. Это такой способ выразить себя, донести свои идеи, но мирным путём.

Островская А.: Хочу дополнить слова предыдущего оратора. К диалогу должен быть готов не только сам бунтовщик, но и власть, она не должна пресекать этот бунт на корню, должна уметь правильно понимать и взращивать молодых людей.

Лазарев М. И.: То есть причины должны быть узнаны заранее и меры приняты ещё до того, как это выльется в то, что обычно называют бунтом.

Новиченков А. Н.: Если не можешь пресечь бунт, надо его возглавить.

Лазарев М. И.: И лучше это сделать до того, как он стал бунтом. Если бы это был тост, можно было бы сказать: «За аналитические возможности власти и окружения молодого человека!».